Эксперт. Модернизация без интеллекта

2011-10-31
Березин Игорь, ведущий эксперт исследовательского холдинга «Ромир», президент Гильдии маркетологов
Милехин Андрей, президент холдинга «Ромир».

За последние три года доля интеллектуальных услуг в ВВП России сократилась в полтора раза. Отсутствие внимания к знаниеемким отраслям со стороны государства приведет к еще большей стагнации этого рынка и заполнению его иностранными игроками.

«России надо слезть с сырьевой иглы», «необходимо снизить зависимость от нестабильной конъюнктуры сырьевых рынков», «будущее страны связано с инновациями, высокими технологиями и интеллектуальными услугами». Эти тезисы, как мантру, повторяют наши политические лидеры. Что же происходит в реальности с интеллектуальным рынком?

Исследовательский холдинг «Ромир»  в сотрудничестве с Институтом статистических исследований экономики знаний ГУ — ВШЭ в течение нескольких лет проводил исследование рынка интеллектуальных, знаниеемких услуг. Полученные на сегодняшний день результаты вызывают серьезные опасения за его будущее: отрасль занимает весьма скромное место в экономике, и с наступлением кризиса ее положение ухудшилось. В то время как без опережающего развития интеллектуальной сферы модернизация экономики страны невозможна.

Генератор инноваций

К сфере интеллектуальных услуг в России относят рекламу и маркетинг, дизайн, услуги в области подбора и управления персоналом, IT-консалтинг, инжиниринговые услуги, аудит, услуги финансового посредничества и консалтинг, юридические услуги и услуги в области управления недвижимостью. Это в целом соответствует классификации, принятой в странах Западной Европы и Северной Америки. Правда, на Западе к интеллектуальным услугам относят еще и образование со здравоохранением. Но в нашей стране они имеют квазирыночный характер, отягощаемый перманентным реформированием, поэтому в исследование не были включены.

До середины 2008-го сфера интеллектуальных услуг в России развивалась очень стремительно, даже опережая номинальный рост ВВП. В результате доля сферы интеллектуальных услуг в общем объеме валового продукта достигла 3% (а по самым оптимистичным оценкам — даже 4–5%) ВВП. При этом количество занятых в сфере интеллектуальных услуг, по полученным нами оценкам, не превышало 1% от общего количества занятых в экономике. Это означает, что производительность труда в этом секторе как минимум в три раза превышала среднюю производительность по экономике страны в целом.

Конечно, 1% от общего числа занятых и 3% в стоимостном объеме ВВП, достигнутые на пике развития, выглядят весьма скромно в рамках мирового тренда. В странах Западной Европы и Северной Америки сектор интеллектуальных услуг (его там называют четвертичным*) уже создает до трети совокупной добавленной стоимости. Но, во-первых, в этих странах сектор начал формироваться значительно раньше, чем в России, еще в 80-х годах прошлого века. Во-вторых, на Западе в него включают такие трудо- и финансовоемкие отрасли, как образование и здравоохранение. В-третьих, в странах Запада, в отличие от России, сектор интеллектуальных услуг пользуется значительной законодательной поддержкой со стороны национальных правительств.

Перспективы развития интеллектуального рынка в России казались в тот момент достаточно радужными. Сохранись позитивные тенденции еще хотя бы пять-семь лет, к 2015 году он мог бы формировать 4–5% занятости и давать 10% ВВП. На этом уровне развития интеллектуальный рынок начал бы оказывать серьезное влияние на объем инноваций и привлечение инвестиций в знаниеемкие отрасли (а не только в добычу сырья и «сборочные» производства). Сфера интеллектуальных услуг не только мощный генератор управленческих и технологических инноваций для предприятий всех других отраслей, но и значимый потребитель этих самых инноваций. По доле инновационных продуктов в портфеле предлагаемых услуг (а также по доле выручки от их реализации) она в разы опережает производственную сферу (см. график 1).

Немного помечтав, можно предположить, что существенный рост занятости в этом секторе, увеличение объемов производства интеллектуальных услуг и их доли в ВВП привели бы и к заметному увеличению производительности труда в экономике России. Рынок оказал бы влияние и на формирование среднего класса, ведь большая часть компаний сферы интеллектуальных услуг — организации малого и среднего бизнеса.

Разразившийся осенью 2008 года кризис прервал бурное развитие российского рынка интеллектуальных услуг и развеял прекрасные надежды. Правительство приняло в целом эффективные меры по спасению банковской системы и поддержке крупной промышленности. Но сфера интеллектуальных услуг оказалась предоставлена сама себе.

В результате падение спроса и объемов оказываемых услуг во второй половине 2009 года в отдельных отраслях (архитектурное проектирование, подбор персонала и проч.) составило 75–85% от пиковых значений второй половины 2007 года. В целом же сектор интеллектуальных услуг потерял в 2009 году от 30 до 40% докризисных объемов, в то время как ВВП сократился всего на 8%, промышленное производство — на 12%, а инвестиции — на 18%. Доля же сектора интеллектуальных услуг в ВВП снизилась с 3 до 2%, то есть в 1,5 раза!

В более острой реакции на кризис и большей глубине падения этого сектора нет ничего удивительного. Он очень мобилен, спрос на его услуги носит «необязательный» характер, потребитель должен обладать способностью абсорбции (умением пользоваться полученными знаниями).

Не было бы никакой трагедии, если бы посткризисное восстановление тоже пошло опережающими темпами по отношению к росту ВВП. Кризис привел бы всего лишь к временной отсрочке. Пусть не к 2015 году, но к 2018-му или 2020-му интеллектуальный рынок достиг бы размеров, которые бы позволили ему оказывать существенное позитивное влияние на экономику. Однако этого не произошло. По имеющимся у нас оценкам, номинальный рост сектора интеллектуальных услуг в 2010-м году составил порядка 10–15% (в рублях) к предыдущему году, в то время как номинальный ВВП вырос на 13% в рублях (4% реального роста плюс 8,5% инфляционного) и на 17% в долларах (за счет некоторого укрепления курса рубля к доллару в 2010 году по сравнению с 2009-м). Судя по данным первого полугодия 2011 года, ускорения темпов роста на рынках интеллектуальных услуг вновь не наблюдается.

Конечно, стагнация в отдельных отраслях сектора (инжиниринг, риэлтерские услуги) может быть объяснена затянувшейся «инвестиционной паузой» — продолжающимся снижением инвестиций и объемов нового строительства. Но, как нам представляется, причины общего замедления в развитии сектора знаниеемких услуг намного глубже и имеют системный характер.

Без финансовой подушки

Плохую услугу интеллектуальному рынку оказал широко известный федеральный закон о государственных закупках, ФЗ-94. Когда речь идет об оказании относительно простой, стандартизированной услуги, выбор цены контракта как единственного критерия отбора еще, наверное, может быть оправдан. Однако при оказании сложной, знаниеемкой интеллектуальной услуги ориентация на ее цену представляется абсурдом.

Интеллектуальный рынок генерирует на порядок меньше стандартизированной продукции, нежели любой другой. Хотя стандартные услуги (включая индивидуальные на основе «стандартизированной платформы») в среднем составляют 47% от общего объема, они приносят всего 30% выручки. Кроме того, одним из признаков отнесения услуги к интеллектуальным является ее уникальность, слабая тиражируемость. В секторе гораздо реже встречаются ситуации, когда двум разным заказчикам может быть оказана одна и та же услуга, без ее глубокой адаптации. При этом даже услуга средней степени индивидуализации (оказываемая на базе стандартной) в среднем стоит на 31% дороже. Поэтому такого понятия, как единая рыночная цена, на интеллектуальном рынке не существует. Даже в рамках отдельного контракта между производителем и потребителем цену невозможно точно оговорить заранее.

Применение ФЗ-94 привело к существенному снижению контрактных цен на услуги интеллектуального сектора. И в этом нет ничего хорошего. На этапе становления любому новому рынку, особенно знаниеемкому, нужна финансовая подушка, на базе которой формируется фонд для его развития, экспансии. Результатом снижения цен стало существенное упрощение оказываемых государству услуг. А в отдельных и далеко не единичных случаях — серьезное снижение качества этих услуг, оказание их поставщиками, не имеющими должной квалификации, и дискредитация самой услуги и всей отрасли в глазах заказчика.

Проблема с ФЗ-94 не только в том, что государство перестало формировать квалифицированный платежеспособный спрос на интеллектуальные услуги и сделало это в тот самый момент, когда сектору очень нужна была государственная поддержка. Государство послало всем остальным потенциальным заказчикам четкий сигнал: «при приобретении интеллектуальных услуг надо ориентироваться прежде всего на цену». И этот сигнал был радостно воспринят заказчиками из негосударственного сектора, которые также стали использовать тендеры и электронные торги, ключевым критерием победы в которых стала цена. Особенно широко эта практика распространилась именно в период кризиса — в 2009 и 2010 годах. Таким образом, сектор интеллектуальных услуг лишился финансовой подушки — средств для развития. А нестандартность и «непроверяемость» интеллектуальных услуг стала, к сожалению, дополнительным фактором высокого уровня коррупции в тендерах и распространения схем ухода от налогов, характерных для этого рынка.

В довершение в январе 2011 года размер отчислений с фонда оплаты труда (ФОТ) был повышен с 26 до 34%. Это ухудшило экономическую ситуацию для всех предприятий и организаций. Но одно дело — кабельный завод, где расходы на оплату труда с отчислениями до кризиса составляли 12,5% от объема реализации, а теперь стали составлять 13,5%. И совсем другое — компании четвертичного сектора, где оплата труда составляла 40–65% от валовой выручки, а теперь будет 43–69%, и это еще при условии, что выручка не сократится. Для большинства компаний сектора интеллектуальных услуг такое повышение налогового бремени обернется снижением рентабельности бизнеса на 25–40% (с 12–15% до повышения и до 8–11% после повышения размера отчислений).

А вместе с жестким давлением на цены со стороны недобросовестных поставщиков (поощряемым ФЗ-94 и недальновидными заказчиками) все это уводит интеллектуальный бизнес из зоны прибыльности. Или — из правового поля в тень.

И наконец — хотя, возможно, с этого надо было начинать, — в большинстве цивилизованных стран применяется разумный протекционизм по отношению к интеллектуальному рынку. Чаще всего это законодательно закрепленный приоритет или даже монополия национальных компаний в том или ином сегменте. В частности, в британском, американском и даже украинском суде невозможно выступление зарубежного адвоката. Компании в Италии обращаются к услугам прежде всего итальянских дизайнеров, архитекторов, аудиторов. В Японии существуют стандарты для иностранных компаний по обязательному сроку опыта работы на местном рынке. Невозможной представляется ситуация привлечения для масштабных маркетинговых исследований во Франции для французских заказчиков британской или германской исследовательской компании и т. д.

К сожалению, в России ситуация прямо противоположная. Отдельные сегменты интеллектуального рынка уже в значительной степени находятся под контролем крупных международных игроков, имеющих преимущественно западные (американские) корни. Например, из семи ведущих исследовательских маркетинговых агентств шесть — иностранные, которые контролируют порядка 70% рынка. Львиная доля рынка рекламы обслуживается западными рекламными компаниями, рынок аудита контролируют четыре ведущие западные компании. Другие сегменты могут попасть под иностранный контроль в течение ближайших трех-пяти лет. В частности, речь может идти об архитектурной отрасли, если будет принято решение о применении без адаптации и согласований иностранных архитектурных проектов в отечественной строительной практике. Кризис и посткризисная стагнация сектора значительно упрощают решение этой задачи.

Особенно абсурдной выглядит ситуация привлечения дочерних структур иностранных компаний, к примеру, для проведения исследований со стороны госкомпаний и корпораций. Ребрендинг, рекламные кампании и прочее для наших крупнейших госкорпораций, как правило, проводят иностранные компании. Зачастую это происходит даже в отраслях, подпадающих под действие закона о гостайне. Давно и безуспешно обсуждается вопрос о закреплении приоритета использования и учета в тендерах данных именно национальных, а не зарубежных рейтинговых агентств.

Очевидно, что бесконтрольная передача интеллектуального рынка в чужие руки — дело не только экономически проигрышное, но и политически опасное. Зарубежные игроки даже в самом лучшем случае не заинтересованы в качественном развитии рынка, делая акцент как раз на стандартизированных сетевых услугах. Закрепление приоритета, а возможно, и монополии национальных компаний в интеллектуальной сфере необходимо, по крайней мере для участия подрядчиков в тендерах государственных структур и корпораций.

Прогноз развития интеллектуального рынка на ближайшее время остается пока неутешительным.

В настоящее время он развивается по инерционному сценарию и в случае повторения кризисных явлений столкнется со стагнацией — снижением востребованности индивидуальных услуг, отсутствием освоения новых отраслевых и региональных сегментов. Это несет в себе не только угрозу для компаний и работников, непосредственно занятых в этой сфере, но и ставит под большой вопрос перспективы развития всей российской экономики.

В процессе борьбы за развитие индустриального сектора мы не просто отстаем, а отстаем на целую эпоху. Ведущие страны строят «экономику знаний», мы же пока пытаемся заниматься модернизацией и инновацией без участия интеллекта.

*К первичному сектору относится сельское хозяйство и добыча полезных ископаемых. Сегодня на его долю в экономически развитых странах приходится менее 10% занятых и менее 15% ВВП. Ко вторичному сектору принято относить обрабатывающую промышленность. Эта сфера в странах Запада дает около 15–20% ВВП и порядка 12–15% рабочих мест. Третичный сектор — сфера услуг транспорта, связи, оптовой и розничной торговли, персональных услуг и индустрии развлечений. Он формирует более 50% ВВП и создает 60–70% рабочих мест в экономически развитых странах.

http://expert.ru/expert/2011/43/modernizatsiya-bez-intellekta/