Expert - Какой будет наука, государство и общество после «реформы РАН»

2013-09-19


19 сентября на фоне протестов ученых, в обстановке аврала и нервных депутатских смешков Государственной думой был принят во втором и сразу в третьем, окончательном, чтении закон о реформе российских научных академий. Закон очень плохой, но даже он не способен уничтожить ни Академию, ни науку, ни политическую полемику. Поэтому самый интересный вопрос - что дальше? 

Надгробие с надписью «РАН» у стен Госдумы - это, конечно, символ-преувеличение. Большинство страхов и опасений ученых из-за этой реформы связаны не столько с текстом закона как таковым, сколько с тем, что в нем не написано: непонятно - кто, зачем, с какой целью эту реформу проводит и почему так уж понадобилось ломать через колено научное сообщество. Пустота этого закона, а не его содержание вызывают наибольшие опасения. 

Скорость же принятия закона объясняется, скорее всего, не всесилием реформаторов, а, наоборот, опасением, что «окно возможностей» закроется. Согласно летнему опросу «Ромира» о доверии к разным общественным институтам в России, именно РАН граждане доверяют больше всего (67%), далее следует РПЦ (66%), чуть меньше президенту (63%) и армии (61%). То есть если бы ученым удалось объяснить гражданам, что речь идет не о ведомственной мелкой реформе и бодании между бюрократами, а именно о науке, то «тронуть РАН» оказалось бы совершенно невозможно без того, чтобы не вызвать массовый гнев не только сообщества ученых, но и общества вообще. 

Что произошло (по закону) Главная инновация - переподчинение научно-исследовательских институтов (по крайне мере, центральных академий) некоему несуществующему правительственному агентству. И это - самый принципиальный вопрос. Кто именно, на каких основаниях будет принимать решения о закрытии-открытии, финансировании и выдаче госзаданий в сфере науки - непонятно. Опасения сообщества ученых основаны не на том, что в РАН управление институтами было устроено идеально (увы, нет), а на том, что за пределами большой Академии управление часто устроено еще хуже. В последние годы расходы на науку и инновации все время росли, но при этом результаты в целом печальны. 

Реформы вузов привели к административному укрупнению, а не к росту инициативы и научного творчества, результаты работы «Роснано» неоднозначны, а про «Сколково» вообще ничего не ясно. Хуже всего с неакадемическими центрами - тот же Курчатовский институт, который стал примером одновременно и плохого управления, и непрозрачного (растущего) финансирования, и самой дикой семейственности. 

Институт теоретической и экспериментальной физики (ИТЭФ), перешедший под управление «Курчатника», переживает настоящую управленческую катастрофу. Значит ли это, что все НИИ постигнет судьба ИТЭФ после принятия этого закона? Конечно нет, это будет полем битвы и борьбы научного сообщества и бюрократии на ближайшем этапе. Второе важнейшее следствие - ослабление влияния, значения и административной силы самой РАН. На это направлены и пункты о слиянии академий, и лишение РАН управленческих функций. 

Но и здесь борьба за усиление общественного влияния и академиков, и других организаций ученых будет продолжаться. Какова логика реформ Принятый закон - вообще не про науку и тем более не про развитие и прогресс. Эта реформа, как большинство наших реформ, имеет своей задачей дальнейший контроль над бюрократией и денежными (и прочими) ресурсами. Ничего выдающегося по сравнению с тем, что происходит в других сферах управления в стране, сейчас не произошло. С одной стороны, есть магистральная линия всех «реформ» последних лет - это выстраивание административной вертикали, то есть прямого контроля над всеми независимыми источниками административного влияния. В начале 2000-х государство боролось за контроль над «Газпромом», олигархами и регионами, в последнее время дело дошло и до РАН. 

Академия именно потому, что граждане в массе видят ключевой смысл страны в науке и прогрессе, удерживала относительную административную самостоятельность дольше всех, но зато и никогда не была приоритетным получателем ресурсов. Тренд на тотальный контроль особенно актуален в связи с тем, что наконец после борьбы и споров, похоже, решено, что с кризисом будут бороться, не пытаясь интенсифицировать рост и программы развития, а путем сокращения бюджетных расходов (минимум на 5%), о чем недавно заявил министр финансов и что было вроде бы поддержано Путиным. Страна сейчас видится руководством государства как находящаяся в круговой обороне, и поэтому решено аккумулировать ресурсы для ответов на разные неожиданные вызовы и угрозы. Что за вызовы и ответы - пока неясно, но наука тут, в общем, ни при чем. 

Что касается техники и содержания реформ, то никаких новых идей у центральной власти со времен разработок реформы бюджетных расходов, придуманных (коряво заимствованных) реформаторами еще в 90-х - начале 2000-х, - нет. Академия для реформаторов - это то же самое, что «красные директора» времен приватизации, то есть враги, остаток СССР, мешающий победе рынка и либерализма. Недаром реформу поддерживает (по крайней мере, не осуждает) большинство либеральных экономистов, включая патриарха Евгения Ясина, чье выступление в поддержку реформы на «Эхе Москвы» без слез и содрогания слушать было невозможно. 

В этой картине мира министры типа Фурсенко и Ливанова - верные гайдаровцы. Ухудшающим фактором всегда было то, что «академическая» экономическая наука зачастую была в оппозиции к реформаторам, и это касается не только оставшихся советских карьеристов от экономики, но и настоящих ученых, например, академика Виктора Полтеровича. Именно поэтому и многие из протестующей общественности не увидели в протестах ученых-союзников - они, мол, за Академию, а значит, за «совок». 

Это абсурдно, но такова извращенная инерция нашей политической полемики. Поэтому, как бы ученые ни фыркали (они же в большинстве люди свободные, открытые миру, не за «дело Ленина-Сталина»), активно и деятельно поддержали их протесты только коммунисты. Что произошло (политически) Но само противодействие реформе уже вызвало политические изменения, способные преодолеть унылую инерцию нашей политики. А именно: произошло политическое пробуждение научного сообщества, не академической бюрократии, а именно ученых. 74 академика, заявившие о выходе из РАН в случае принятия недопустимой реформы, - это выдающиеся ученые, а сам факт консолидированной политики многих выдающихся ученых - не может не быть фактором политики. 

На протяжении двух десятилетий на фоне распада и недофинансирования, увлечений всяким мракобесием в обществе немногие ученые, которые смогли продолжать активную исследовательскую деятельность на родине, были заложниками унылых споров между двумя бюрократиями - академической и министерской. 

С средины 2000-х ситуация начала медленно улучшаться: росло финансирование, народ отчасти бросил эзотерику и снова полюбил читать про науку, возникла из пепла научная журналистика и научно-популярная литература, начали возникать независимые сообщества ученых, критикующие и ту, и другую бюрократию и выступающие за честные правила игры в отрасли - например, за прозрачное конкурсное финансирование проектов. И даже что-то началось, например, первые мегагранты были выданы более-менее прозрачно и удачно. Один из ярких примеров таких сообществ - это круг газеты «Троицкий вариант - Наука». 

Накопленная критика Академии внутри научного сообщества была гораздо сильнее, чем неумелые поделки пиарщиков, лепивших заказные сюжеты и тесты «против РАН». Сейчас, кроме этих небольших сообществ ученых, появляется большое и влиятельное сообщество - это и круг академиков-отказников, постоянно действующая Конференция научных работников, Общество научных работников (ОНФ), чрезвычайно активны сообщества в региональных академиях, прежде всего, Сибирском отделении РАН. И это - политический фактор, который нельзя уничтожить никакими реформами просто потому, что он существует не в административной системе. 

Он также не может быть «упакован» по партийной (провластной или оппозиционной) или любой другой линии. Эта политика не про то, какой именно бюрократ или харизматик выступит с танка или с мавзолея, а про содержание развития страны. Что дальше (наука) Во что может быть конвертирован этот новый политический ресурс? Очевидно, и, во-первых, в настоящую деятельность по построению науки и научной среды. 

Здесь накоплено много тезисов: и про устройство нормальных конкурсов, научную экспертизу, построение карьерных возможностей для активных ученых, про то, как различать настоящую науку и туфту. Есть там и противоречия, но, на мой взгляд, обсуждаемые. Сейчас важно научному сообществу выработать требования к сфере науки и технологий вообще - не только про Академию, но и про университеты, прикладную науку, связи науки с промышленностью и бизнесом. 

Эта работа была начата на Конференции научных работников, но формат не предполагал планомерного и критического обсуждения тезисов и проектов, разговор был сосредоточен на рассмотрении конкретного закона, поэтому программные тезисы получились невыдающимися по силе, а это надо бы сделать. Что дальше (политика) Но политическая позиция не может быть отраслевой, только про науку. 

Научно-технический прогресс не может быть организован исключительно в рамках узкой темы финансирования и организации научных исследований. Понятно, что в части организации науки могут быть очень конкретные и профессионально разработанные тезисы, по другим направлениям - более общие, но содержательные принципы. Любое влиятельное сообщество должно иметь тезисы о стране (как должна быть устроена экономика, технологические инновации, промышленное развитие), объяснять гражданам, в чем смысл и цель политики в России. 

Политика - это в том числе процесс поиска союзников в производственном бизнесе, деятельной бюрократии, среди других профессиональных групп и, конечно, в обращении к большому обществу, которое, как мы видим из опросов, готово поддерживать научный прогресс, если ученые смогут объяснить стране, что они делают и чего требуют. Многие свободные СМИ, насколько я понимаю, готовы выступать на стороне реальной российской науки и быть голосом «сил прогресса» вообще, помогать в организации экспертного обсуждения и диалога с обществом. Иными словами, это предложение союза. Свободные СМИ, вероятно, не самый сильный союзник, но тоже могут пригодиться. 

Виталий Лейбин